проект Хибина-файлы: сайт | форум | | фотоархивы| УД онлайн

форум проекта Хибина-файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » форум проекта Хибина-файлы » О литературе » Цикл рифмованных рассказов о гибели группы Дятлова.


Цикл рифмованных рассказов о гибели группы Дятлова.

Сообщений 1 страница 30 из 794

1

Люди и горы

       Вдали от Свердловских мартен,           
       В дремучем таежном районе,             
       У жуткой горы Отортен           
       Туристы погибли на склоне.             

       Лишь солнца туманного диск             
       Пройдет по горам на восходе,         
       На камне плита-обелиск                 
       Напомнит о страшном походе.             

       Седой и суровый гранит               
       На мрачном отроге ветвистом,           
       Зловещую тайну хранит                 
       О страшной кончине туристов...
           

Я видел в конце перевала               
Внизу, где кончается склон,             
Походная группа стояла                 
В штормовках прошедших времен.         

Стояла печальным отрядом,           
Как призрак далекой поры.               
И странным, задумчивым взглядом         
Глядела на склоны горы.                 

Покоем объята вершина-
Могучий, седой господин.
Смотрю -  Колмогорова Зина,                 
А рядом - Рустем Слободин.

Лучами с небес хорошенько
Долина прогрета вокруг.
За Зиной стоит Дорошенко,
А с ним Кривонищенко, друг.

Ни звука в округе, ни слова.
Дубинина Люда в руке
Держит руку  Золоторева,
Как там, на замерзшей реке.

Их, кто-то, со смертью со сватов,
Провел сквозь страданье и боль.
Вот Саша стоит, Колеватов,
А рядышком - Коля Бриньоль.

В душе своей горечь запрятав,
Подавшись полшага вперед,
Их друг и товарищ Дятлов
Куда-то, как прежде, зовет

И глядя на Люду, на Зину,
На всех, кто тогда замерзал,
Я поднял глаза на вершину
И тихо, без гнева, сказал:

«Они, во все светлое веря,
Стремились к вершине твоей.
С жестокостью дикого зверя
Ты их растерзала на ней

Они к тебе, слезы глотая,
Ползли сквозь мороз и пургу,
А ты их, со склона сметая,
Живых хоронила в снегу.

За то, что в ночи голосили,
Просили дожить до утра-
Они тебе все простили,
Красавица стерва - гора.

Нас манят земные просторы
И вечная эта борьба.
Два полюса-люди и горы,
Когда вас помирит судьба?»

Вершина угрюмо молчала,
И грусть застилала глаза.
Лишь ветром березки качала,
Да с камня сочилась слеза…

Реквием.

Запоздалая осень явилась прохладным рассветом,
      Повелела природе надеть необычный наряд,
Мягко лист закружил и бордовым осыпался цветом,
      Золотистым узором украсив кладбищенский ряд.

В голубой тишине по-осеннему солнце сияло,
      Где-то там, за спиной, таял шум городской вдалеке,
Перед серым надгробьем седая старушка стояла
      И букетик ромашек сжимала в дрожащей руке.

На могильной плите перед ней две лампадки горели,
      Листья, тихо шурша, свой узор продолжали плести,
На старушку с плиты молодые ребята смотрели,
      И она от них глаз всё никак не могла отвести.

      Необычная скорбь на лице, беззащитном и милом,
Выдавала и боль, и мольбу, и тоску, и тревогу, и страх,
      Необычный контраст создавали на месте унылом
Девять лиц молодых и старушка, с букетом в руках.

От картины такой исходила великая сила,
      Это было похоже на странный, мистический сон;
Она царство небесное им от души попросила,
      И как в церкви, три раза, земной им отбила поклон.

Она в жарком порыве шептала им: «Детки, простите!»
      И кого-то молила про вечный и праведный суд.
А слезинки текли и сверкали на сером граните,
      Когда стебли ромашек скользнули в стеклянный сосуд.

Я стоял и смотрел, в уголках моих глаз защипало.
      Уходила старушка тропинкой, что в город вела.
Было тихо вокруг, только веточка рядом упала,
      Да когтистая лапа, царапнув, на сердце легла.

Ноктюрн

Из-под толщи льда,
Как весной вода,
Разлилась беда
Во все стороны.
И не сердцем внять,
Ни умом понять -
Потрудились, знать,
Злые вороны.

Из-под глянца книг
Был услышан в миг
Их последний крик:
«Господи, прости!»
Под зловещий вой,
Как в последний бой,
Их вело судьбой
К этой пропасти.

Ночи напролёт
Снится синий лёд,
Их последний взлёт
И падение.
Что случилось там -
Нет ответа нам.
Бродит по крестам
Приведение.

Их зловещий рок
Из газетных строк,
Разлетелся в срок
По большой Руси.
С тех печальных пор
Нам звучит в укор
Тихий шёпот с гор:
"Господи, спаси!"

Люди пали ниц
В темноту гробниц.
Сполох белых лиц,
Руки - в стороны.
Девять юных, в ряд,
В тишине лежат,
А вокруг кружат
Злые вороны.

Их было девять...

Их было девять… Серебрились горы, 
      Уральский Север и тернист и крут,
Все, кто в пути, прервите разговоры,
      Сегодня группа вышла на маршрут.

Звенел мороз и голоса звенели,
      Сердца стучали радостно в груди.
И глядя на заснеженные ели
      Вся жизнь, казалась, только впереди.

И группа шла размеренно и четко,
      За переходом следовал привал.
Никто не знал, что будет путь коротким,
      Что очень длинным станет перевал.

К исходу дня исписаны тетрадки,
      Зарёй вечерней отливает снег.
Кто на тропе - задерните палатки,
      Сегодня группа встала на ночлег.

И дальше шла, спокойно и упрямо,
      Холодный наст под лыжами скрипел.
Пока еще никто не бредил мамой,
      Пока никто в овраге не хрипел.

Дорогу солнце освещало щедро,
      Тайга тонула в девственных снегах.
Пока пустует лежбище под кедром,
      Пока тепло и обувь на ногах.

Ещё не время гибельной  метели,
      И тайна сладко дремлет на горе.
О, кто бы знал, как жить они хотели,
      Как радовались утренней заре.

Но снег метёт обратную дорогу,
      А перст судьбы коварен и жесток.
Все кто в горах, почувствуйте тревогу,
      Сегодня группа вышла на отрог.

«По штормовому» ставится палатка,
      Легко и деловито, как всегда.
Никто не знал, что дьявольской украдкой,
      По склону бродит черная беда.

Она над ними коршуном кружится,
      К отходу отрезаются пути.
О, кто бы знал, как страшно в снег ложиться
      Когда тебе чуть больше двадцати.

Сегодня смерть сыграет злую шутку,
      Коварный случай свой возьмёт разбег.
Все, кто в тайге, замрите на минутку,
      Сегодня группу заметает снег...

В палатке, за секунду до обвала,
      Когда их вихрь заснеженный накрыл,
Никто не знал, что тайна перевала
      Разбудит мир от Бреста до Курил.

И не один, на склоне каменистом
      Не канул, в без известности немой.
Они живут, как память всем туристам,
      Однажды не вернувшимся домой.

Их было девять. Серебрятся горы,
      Уральский Север, как обычно, крут.
Все, кто не с нами, прекращайте споры -
      Сегодня группа вышла на маршрут.

Смерть на склоне       

Игорь Дятлов.

Ночь, тайга, перевал и не видно ни зги,
           Лютый холод терзает.
Здесь, на склоне сыром, на границе тайги,
           В мелколесье турист замерзает.

Что за смерч так внезапно по склону прошел?
           Что за ужас, откуда?
Ведь как было вчера на тропе хорошо,
           Как смеялась Дубинина Люда.

Что случилось-теперь нам не время решать
           Суть смертельной загадки,
Надо быстро наверх, надо группу спасать,
           Надо как-то дойти до палатки.
       
Шаг за шагом вперед, по колено в снегу,
           Ветер руки корёжит.
Если я до палатки дойти не смогу-
           Группа выжить не сможет.

Никогда, не заполнится больше листок
           В дневниковой тетрадке;
Пересохло во рту, вот бы спирта глоток,
           Впопыхах, он оставлен в палатке.

Потемнело в глазах, тело больно сечет
           Снег, струями косыми,
Нет, не сдать мне свой, в жизни, последний зачет,
           Не дойти мне ногами босыми.

Не вздохнуть, не шагнуть, не подняться невмочь,
      Тело судорогой сводит,
Ты впервые мне, мама, не сможешь помочь,
      Ты не знаешь, что здесь происходит.

Как зловеще висят надо мной облака,
           Сердце вмиг замирает,
Мама, мама, как ты от меня далека,
           Ты не видишь, как сын умирает.

Говорили друзья: «Ты туда не ходи,
           Там молва, мол,  плохая»
Зря рубаху рванул я тогда на груди,
           Эх ты, молодость наша лихая...

Он затих, на лицо его падает снег,
           Только больше не тает.
Лишь пурга продолжает свой дьявольский бег
           И следы заметает.

Смерть у кедра

Дорошенко и Кривонищенко.

На взгорье морозы особенно щедры -
         Открытое место, шальные ветра.
Не гнущими пальцами ветки от кедра
         Ломают и крошат они для костра.

Не хочет, не хочет кедровник  ломаться,
         А нужный валежник под снегом, во мху.
Спасительный выход - на кедр подниматься,
         И вот Дорошенко на самом верху.

Царапают иглы лицо, как крюками,
   И брошен топор на проклятой горе.
В отчаянье Юра ломает руками,
   Оставив и кожу, и кровь на коре.

А вьюга беснуется, страх нагоняя,
         За горло берет ледяная рука.
И Юра на корточках, спички ломая,
         Сжигает в растопке листы дневника.

Навечно теперь ты останешься чистый,
         Исполнишь свой долг, помогая костру.
Трещит, разгораясь, кедровник смолистый,
         Но пламя трепещет на мерзком ветру.

И тянут в огонь онемевшие руки,
         Не чувствуя боли и жара костра.
И вот уже пламенем вспыхнули брюки,
         Оставив кровавого след волдыря.

Не греет костер, и пурга не стихает,
         Все крутит вокруг свой чудовищный бег.
И вот уже первый из них затихает,
         Ничком завалившись в оплавленный снег.

Никак не порвать им смертельного круга,
         Не выжить самим и друзей не спасти.
Уже Кривонищенко смотрит на друга,
         Последнее, взглядом бросает, прости.

С мучительным стоном покорно ложится,
         Не чувствуя холода снега щекой,
Лишь где-то, в далеком сознании, снится
         Поселок родимый и дом за рекой.

Потом перевал, и другая картина
         Сверкнула последней, как солнечный блик.
Под кедром пушистым красавица Зина
         Ему возвращает, с улыбкой, дневник.

Смерть в овраге

Погибшие в овраге.

Свирепая вьюга гуляет со свистом                                                               
По снежным заносам,                                                               
В глубоком овраге четыре туриста                       
Лежат под откосом.                                                   

Их бледные лица заметно страдают,           
И позы их странны.
Ничком завалившись, рукой прикрывают
Ужасные раны.

Вчера они шли по долине, по мглистой,
Веселой гурьбою,
Гордились вчера молодые туристы
Судьбой и собою.

Вчера у костра на таёжном привале
Задумчиво пели,
О том, что случится на том перевале,
И знать не хотели.

Сегодня им помощи ждать не откуда-
Никто не услышит.
В снегу утопая, Дубинина Люда
Прерывисто дышит.

По щекам из глаз ручейками слезинки
Стекают невольно.
Зрачки отражают холодные льдинки-
Как страшно, как больно.

Ах, мамочка, мама, забыв про тревогу
Ты дочку растила,
Зачем же ты, мамочка, в эту дорогу
Ее отпустила?

Как камень на сердце такие вопросы,
Как тяжкая ноша.
И сниться теперь будут девичьи косы
Под белой порошей.

С пургой, как с бедой, ни малейшего сладу,
Кружит, завывая.
И стелет поземку по мертвому взгляду
Бриньоль Николая.

Он первым затих под обрывистой кручей
С тяжелым увечьем.
Над маленьким домиком черные тучи
Сгустились навечно.

Французский нарцисс на таёжном просторе
Под русским сугробом.
Забьётся старушка в пронзительном горе
Над цинковым гробом.

От холода страшного, смерти собрата,
Как видно, не деться.
Бредет, спотыкаясь, к костру Колеватов*
В попытке согреться.

Но там, где костёр, лишь угли догорают,
Да мёртвые лица.
И с мёртвых живые одежду срывают-
Живым пригодится.

И голосом слёзным друзей заклиная
Не думать превратно,
Он с горькой добычей, сознание теряя,
Плетётся обратно.

Не слышится больше хрипения Семёна,
И стихла Людмила.
В глубоком овраге ни крика, ни стона -
Живая могила.

А дикие ветры, гоняя по кругу,
По- прежнему воют.
Последний прижался к холодному другу -
Их так и отроют.

Нелепо и страшно, под тяжкою ношей,
Туристов не стало.
По краю оврага с гримасой на роже
Лишь смерть хохотала.

Весной над оврагом склонятся берёзы
И веточки клёна,
И женские руки погладят, сквозь слёзы,
Награды Семёна.

Солдат и смерть

Семён Золотарёв.

Воздух прорезал гудок.
Рельсы на стыках утюжит теплушка.
Спиртом пропахла солдатская кружка -
Поезд идёт на Восток.

Стих ужасающий вой,
Грохот умолк кровожаднейшей битвы.
Едут солдаты, читая молитвы,
Едут живыми домой.

Дом, как надёжный гарант,
Жизни семейной, счастливой и долгой.
Курит «Пальмиру», любуясь дорогой,
Гвардии старший сержант.

С самого первого дня
Шёл он вперед, не считая патроны.
Водную гладь рассекали понтоны
В море воды и огня.

Дрался на гране беды.
Смерть не однажды за ним заходила.
Родина-мать за труды наградила
Орденом Красной Звезды.

Что тут сказать - повезло.
Чудом ушёл он от гибели верной,
Выжил из схватки, такой без примерной,
Смерти костлявой назло.

Сильно он смерть разозлил,
Смерть поклялась расквитаться с солдатом.
В старой теплушке, укрывшись бушлатом,
Тихо солдат говорил:

«Долго награды носить
Будем теперь, вспоминая тревогу.
Да и судьбу, слава Господу Богу,
Не о чём больше просить.

Коль не пришлось умереть,
Будем мы жить, как и жили когда то.
Выпьем по полной за это, ребята,
Будь же ты проклята, смерть».

Смерть где-то рядом была.
Смерть по привычке за ними следила,
И далеко от солдат не ходила-
Жертв, как и прежде, ждала.

Смерти солдат не искал,
Смерть его радость сама услыхала.
Грозно косой ему в след помахала,
Злобно ощерив оскал.

«Думаешь - ваша взяла?
Я ведь счастливых всегда замечаю,
Я тебя, парень, ещё повстречаю,
Только закончу дела».

Водку солдат разливал,
Что-то друзья говорили, в запале.
А далеко, далеко на Урале
Грозно вставал перевал.                                                                                       
 

Дневник

Людмила Дубинина.

В полутемном вагоне прохладно и чисто,
       Как всегда, при посадке, стоит суета.
Примечательна шумная группа туристов,
       Занимавшие в спешке любые места.

Молодые, красивые, бодростью дышат,
       Песни, лыжи, штормовки - да все, как всегда,
Никого по вагону не видят, не слышат,
       Беззаботны, как все мы, в такие года.

Вот красивая девушка, с русой косою,
       Примостилась в углу на чужом рюкзаке,
И старательно, что-то, изящной рукою
       Все пишет и пишет в своем дневнике.

Веселье и смех раздаются повсюду,
       Вот уже мандолина негромко звучит,
А девчонка с косою, Дубинина Люда,
       Наклонившись к тетрадке, строчит и строчит.

И о чем же ты пишешь, со смутной тревогой?
       Не о том ли, как с мамой прощалась вчера,
И, как ночь напролет, перед дальней дорогой,
       В волнении, спать не могла до утра.

Ну, а может о том, как сейчас у вокзала
       Пареньку, что приехал тебя проводить,
Ты, залившись румянцем, тихонько сказала,
       Как ты любишь его, и как будешь любить.

Ты отметишь друзей, ты отметишь погоду
       Ты напишешь о планах на таежной реке,
И, конечно, о главном, как домой из похода
       Сколько разных чудес принесешь в рюкзаке.

Ты заполнишь дневник как всегда, по порядку,
       Но не будет того в нем, что знать не дано,
Ты не сможешь в свою дорогую тетрадку
       Записать, что вам, всем, испытать суждено.

Ты не сможешь поверить, что смерть уже рядом,
       Что она затаилась в снегу до поры,
И пылающим взором, следит за отрядом,
       Поджидая добычу на склоне горы.

Ты сегодня счастлива, ты почти безмятежна,
       Ужас, холод и раны - это все впереди.
Проплывает тайга в красоте белоснежной,
       Ты тетрадь, засыпая, прижимаешь к груди...

Вас потом откопают под снежным заносом,
       Лишь когда с перевала уйдут холода.
И по светлым твоим, по пленительным косам,
       Будет с шумом бежать ледяная вода.

Трубка туриста

Александр Колеватов.

След от лыжни по сугробам петляет,
Где-то в дали - перевал.
Группа туристов в тайге отдыхает,
Встала на первый привал.

Снегом искристым сияет вершина,
Кедры дрожат на весу.
Тихо беседуют Игорь и Зина,
Люда ласкает косу.

Юрий на кедре отметил зарубку,
Свежие знаки на ней.
Ты же достал потемневшую трубку -
Старый подарок друзей.

В каждом походе она была рядом
Другом надёжным всегда.
Вежливым словом и ласковым взглядом
Ты с ней общался тогда.

Синий дымок уплывал полукругом,
Был ты задумчив и строг.
В группе, всегда, называл её другом
И от ненастий берег...

Когда из оврага тебя доставали,
И к вертолёту несли,
Её уронили, на том перевале
В снег, где берёзки росли.

Скорбь нависала над талой рекою,
Была ужасной беда.
Как бы, прощаясь, ты мертвой рукою
К ней прикоснулся тогда.

Поиск закончился, высохли слёзы,
Снялась команда с реки.
Трубка осталась лежать под берёзой,
Чувствуя холод руки.

Ночью морозной и жаркими днями
Время её не берёт.
Она и сегодня лежит под камнями,
Скорбно хозяина ждет…

Всё впереди: и борьба и тревоги,
Вьюга и снежный обвал.
Снятые лыжи стоят у дороги-
Длится таёжный привал.

Снег белым саваном лёг на вершины,
Ярко искрится огнём.
Игорь с улыбкой отходит от Зины
И объявляет: »Подъём!»

Жасмин и розы

Николай Тибо-Бриньоль

В этой жизни, порой, неоправданный риск
Нам приносит несчастье и слёзы...
На Михайловском, в парке, стоит обелиск,
Над которым рыдают берёзы.

Девять юных туристов январской порой
В лес ушли, с рюкзаком за плечами.
К перевалу пришли и - легли под горой,
Чтобы тёмными  сниться ночами.

Они жили, дружили и все, как один,
Молодые, лелеяли грёзы.
Коля, Тибо, любил белоснежный жасмин
И уральские, красные розы.

Николай был красив и глаза, как туман,
Обаятельный, нежный и пылкий.
На привалах девчонки сходили с ума
От его лучезарной улыбки.

Он особых услуг у судьбы не просил
На тропинке, тернистой и узкой.
Он по матери русское имя носил,
Вот фамилия была - французской.

В коридорах УПИ и в таёжной глуши
Жила в нём необычная карма:
Сочетание русской весёлой души
И французского, лёгкого шарма.

В небольшой деревушке, над тихой рекой,
Жил он в маленьком домике с садом.
До родного УПИ дотянуться рукой
И соседи хорошие рядом.

И бывало на встречу, с вечерней росой,
Когда солнце оранжево светит,
Приходила в тот домик девчонка с косой,
И всегда приносила букетик.

На рабочем столе, в серебристый кувшин,
Где стекляшки играют, как слёзы,
Она ставила белый, чудесный жасмин
И красивые красные розы.

И сидела, к нему прислонившись плечом,
Нежно гладя ладонь Николая.
Всё беседы вела, как всегда, ни о чём,
За вечерней зарёй наблюдая.

Блики красных лучей по букету скользят,
Лепестками бутоны прижались.
Был покой, и её голубые глаза
В серебристом стекле отражались…

На таёжной тропе среди горных вершин
И в жару, и в лихие морозы,
Ночью снился ему тот заветный кувшин
И глаза, и прекрасные розы.

И когда от страданий катилась слеза,
И туманился склон каменистый,
До последнего видел он эти глаза,
И кувшин на столе, серебристый.

С той поры, как его позвала на покой
Не простая, «стихийная сила»,
Не приходит никто в этот дом за рекой,
Даже та, что букеты носила.

Пал сырой полумрак от прикрытых гардин
На любимое Колино место.
Сиротел без цветов одинокий кувшин,
И в подушку рыдала невеста…

На Михайловском скорбно нависли кресты -
Дань безжалостной жизненной прозы.
И ему круглый год кто-то носит цветы:
И жасмин, и прекрасные розы.

Баллада о последнем разе

Юрий Дорошенко.

Я думаю, мы не правы,
Когда поступаем так…
Высокий, красивый парень
Готовит в поход рюкзак.

Мягкие хлопья снега
Стелются по кустам.
Несколько дней пробега
По нежилым местам.

Таёжная панорама
Для них, как воды глоток...
Ему помогает мама,
У глаз теребя платок.

Тревожно глядит на сына:
«Сыночек, скажи-ка мне,
А где та девчонка, Зина?
Ты что-то молчишь о ней.

Такая бы пара была,
Мне кажется, ты любил.
Она тебя, что, забыла?
А может быть, ты забыл?»

«Да, что-то, мам, в этом роде,
Какие-то злые дни.
Решили мы с ней в походе
Расставить точки над «и».

Таинственная вершина,
Загадочный перевал.
Никто, в том числе и Зина,
На них ещё не бывал.

Поговорим без фальши,
По трудным пройдём местам.
А что будет с нами дальше-
Я, правда, не знаю, мам».

«Я, Юра, сегодня спала
И видела странный сон.
Как будто звезда упала
Под колокольный звон.

Упала за нашим садом,
И сад ужасно гудел.
Звезда горела, а рядом
Огромный ворон сидел,

Мне как-то тревожно стало,
И сердце щемит в груди.
Я ждать тебя, сын, устала,
Ты больше бы не ходил».

Он смотрит на маму прямо,
Морщинки сошлись у глаз:
«Я Вам обещаю, мама,
Что это – в последний раз".

И сразу душа порхнула,
Под низенький потолок.
И мама легко вздохнула:
«Я буду вас ждать, сынок»…

Я думаю, то не бредни,
Что ходит в народе глас.
Нельзя говорить: «В последний…»,
Последний – не первый раз.

И беды - отнюдь не редки,
Поэтому сквозь года,
Нам яростно шепчут предки
Не говорить: «Никогда».

Белые хлопья снега,
Падая, режут глаз.
Несколько дней пробега,
И это – в последний раз.

Мандолина.

Рустем Слободин.

По комнатам бродит народ суетливо,
       Во всем ощущается скорбный момент.
В углу мандолина лежит сиротливо,
       Не нужный теперь никому, инструмент.

Как часто в походе любимые руки
       Ее извлекали из недр рюкзака.
И вот уже нежные, чистые звуки
       Внимает таежная Лозьва-река.

Как радостно слышать в лесу мандолину.
       Последний костер-впереди перевал.
Друзей голоса наполняют долину,
       И ты, призадумавшись, им подпевал.

Кедровая ветка в огне догорала,
       Над сонной лощиной стальная струна
Звучала в тот вечер, как будто рыдала,
       Как будто бы все уже знала она.

Знала о том, что и смерть будет щедрой,
       И где затаился неведомый враг.
И трое на склоне, и двое у кедра,
       И этот глубокий, зловещий овраг.

Уснула в холодном пристанище Зина,
       На взгорье, под кедром, костер догорал.
Неистовой скорбью стонала долина
       Когда ты последним в снегу умирал.

Как страшен и немощен в снежной постели
       Навязчивых мыслей туманистый бег.
С мучительным стоном в истерзанном теле
       Холодные пальцы царапают снег.

Прерывистой дымкой подернулись горы,
       Затих и пурги раздирающий вой.
И лишь мандолины родной переборы
       Как будто просились остаться с тобой.

Но звон колокольный, откуда-то свыше,
       Тяжелым набатом идёт по земле.
А звук мандолины все тише и тише-
          И все растворяется в сумрачной мгле.

Я – «Зоркий».

Георгий Кривонищенко.

Часть 1

Я – «Зоркий», я моден, красив и надёжен,
И очень удобен в руке.
Не зря я всегда аккуратно уложен
В походном его рюкзаке.

Футляр мой откинут, затвор мой на взводе,
Отливом блестит объектив.
Мой друг и хозяин в последнем походе
Со мной был чрезмерно учтив.

Я с ними прошёл, и забыть невозможно
Счастливых и радостных лиц.
Ведь память моя и точна и надёжна-
Все шестьдесят пять единиц.

Я видел начало невиданной драмы,
Мой труд, как живой документ.
К несчастью, мои лепестки диафрагмы
Сомкнулись в последний  момент.

Я помню подъём, перед самым ударом,
Я щёлкал, сквозь снежную мглу,
Потом меня быстро закрыли футляром
И бросили где-то, в углу.

Я долго лежал, не совсем понимая
Что значит, спортивный туризм.
Метель на палатку мела, завывая,
И ветер студил механизм.

На корпусе  линзы противно накрыла
Морозная, липкая слизь.
Меня угнетала печальная сила,
И в прошлое мысли неслись…

Я начал трудится ещё от Вижая,
Повиснув на длинном ремне:
Вот группа в машине, в тайгу отъезжая
Со смехом позирует мне.

А вот мы прощаемся с группой Блинова,
Какой-то хозяйственный двор.
Пора расставаться, но снова и снова
Мне шторки сдвигает затвор.

А вот «41-й участок», таёжный,
И наш дорогой "Борода".
И радость от встреч передать невозможно-
Я щёлкаю, как никогда.

И нас проводить поутру, изначально
Они собрались на крыльцо:
Вот, с хлебушком, Люда, вот Игорь печальный,
Вот Коли родное лицо.

А вот уже девушки наледь счищают,
У каждой – особенный крест.
И только теперь я с тоской замечаю
Как значим, зловещий насест.

И снова в пути, снова наледь на лыжи,
И мокрый, заснеженный лёд.
И дедушка Слава то дальше, то ближе
Лошадку неспешно ведёт.

Вот «Северный-2», и бесхозный, и хмурый -
Заброшен таёжный рудник.
Прощаются девушки с Юдиным Юрой -
Красивый, волнующий миг.

Как смотрит на Юру красавица Зина
Не каждый способен понять.
Так смотрят на мужа, на брата, на сына,
Так смотрит лишь, женщина-мать.

Я рамкой повёл и на заднем экране
Увидел бревенчатый сруб.
Упавшую Зину, Семёна с усами
И старый, большой ледоруб.

Уже уходя, от речного излома,
Я сделал последний щелчок.
Вокруг ни души, лишь у крайнего дома
Невзрачный стоял мужичок.

Часть 2

Позёмка дорогу метёт под гребёнку,
Пейзаж белоснежен и мил.
Мой друг и хозяин во мне фотоплёнку
Привычно и быстро сменил.

Нежна и красива речная долина,
В окрестностях белая гладь.
Вокруг тишина, и красавица Зина
Всё это заносит в тетрадь.

На Лозьве привал, и мой видоискатель
Всю группу собрал на реке.
На ней Слободин, мой хороший приятель
И «Зоркий» такой же, в руке.

А вот у меня групповая картина.
Задорные все, как один:
И Коля, и Люда, и Юра, и Зина,
И тот же,  Рустем Слободин.

Снимал я людей необычного свойства,
Скользя дальномером в позах.
И хоть бы тревога, или беспокойство
Мелькнули в весёлых глазах.

Окончен привал, мы готовы к пробегу,
За лямки, на лыжи – и в путь.
Вся группа бредёт по глубокому снегу
И мне не даёт отдохнуть.

То знаки, то горы, то след, то вершина,
То наш командир на реке.
То местный лабаз, то упрямая Зина
Чего-то черкнёт на листке.

Четвёртые сутки неспешного хода -
И мы на границе тайги.
Не ласкова нас с перевала погода
Встречает дыханьем пурги.

Застёгнуты глухо штормовки и куртки,
Устроен короткий привал.
И все понимают, что кончились шутки,
Что тут не простой перевал.

Идти – не идти, по тайге или в горы,
Нам душу сомнение рвёт.
Но Игорь сказал: «Прекратить разговоры,
Ночёвка на склоне. Вперёд!»

И группа пошла, через вьюгу и заметь,
По склону, судьбе супротив.
Последние кадры, последняя память -
И я свой закрыл объектив.

Тогда на опасность смотрели халатно,
Девиз был: «Беда-не беда!»
Так вышло, что мы не вернулись обратно-
Ушли как один, в никуда.

Я счастлив и горд, что поход отражая,
За совесть служил, не за страх.
На плёнках моих весь наш путь, от Вижая
До этой метели в горах.

И путь этот яркий, трагичный и горький,
Сверкнул, как скользящий курсив.
И я его видел, я помню, я – «Зоркий»,
Надёжен, удобен, красив.

У камина

Зина Колмогорова.

Я сидел у камина осенней порой,
Вид огня вызывал умиление.
Пламя, нежно сливаясь с вечерней зарёй,
Пожирало сухие поленья.

Я покуривал трубку, нога на ноге,
Дым табачный висел, как завеса.
Мысли плавно блуждали в Уральской тайге
На четвёртом притоке, у леса.

Не понятная грусть пробирала меня,
И спокойно дымить не давала.
Я в уютном камине, в причудах огня
Видел снежные склоны Урала.

По поленьям, как молния, шла бирюза,
Искры красным рубином горели.
На меня, вдруг, из пламени Зины глаза
Так внезапно, в упор, посмотрели.

Карий омут бездонный покрыла слеза,
На ресницах - налёт из метели.
Мимолётно они мне успели сказать,
Как в ту ночь умирать не хотели.

В них обиду, тоску и смертельную грусть
Я прочёл сквозь волну  снегопада.
Никогда и нигде, провалиться мне пусть,
Я не видел подобного взгляда.

В них и ужас, и ярость читались порой,
И мольба, и смирение тоже.
Я сидел, как в овраге под «Мёртвой горой»,
И мурашки бежали по коже.

«Ах ты Зиночка, Зина, вы страшно легли,
По слепой, непонятной причине.
Ты нас, Зина, прости, что сберечь не смогли
Мы тебя, в той проклятой лощине.

Мы твою красоту не сумели спасти
От какой-то, там, дьявольской силы.
Но твой образ мы, Зиночка, будем нести
От Урала, до края могилы».

Передать мою горечь словами нельзя,
Я сидел, как ударенный громом.
Гасли искры в камине, бесшумно скользя,
И ругались соседи за домом.

Я бездумно смотрел, трубка тлела в руке,
И кисет мой упал на колени.
Всё, что я пережил на таёжной реке,
Это было, как связь поколений.

Далеко, далеко, перевал роковой,
Много вёрст расстоянием скрыто.
Только сердце моё под проклятой горой,
И душа на останце прибита.

Пустота на душе, нет былого огня -
Всё осталось в сугробе над Зиной...
Если завтра умру, схороните меня
На Михайловском, рядом с «Хибиной».

Легенда

Я в таежном поселке, в верховьях Урала,
         Много слышал историй, под стук топора.
И одна глубоко в мою душу запала -
         Та, что старый охотник поведал вчера.

Будто где-то в тайге, за хребтом перевала,
         Где лишь злая метель свою песню поет,
Неожиданно, группа туристов пропала,
         В свой, ушедших на лыжах, последний поход.

И с тех пор, только солнце за горы заходит,
         И тайгу накрывает сиреневой мглой,
Из долины ручья чьи-то тени выходят,
         Без словесно и мрачно скользя над землей.

От оврага, вдоль кедра, к вершине поближе,
         Мимо чахлых берез и холодных камней.
И две тени из них, как бы, чуточку ниже,
         И как будто бы, даже, немного светлей.

Проплывают без шумно по воздуху мглистом,
         И похоже пытаются что-то найти.
Старожилы твердят - это души туристов
         Всё не могут свой вечный покой обрести.

Много лет пронеслось с той ужасной кончины.
         Только тени все бродят по склону горы.
И как будто, отчаянно ищут причины,
         По которым так страшно ушли до поры.

Ночь темна и глуха, спит тайга безмятежно,
         Только ветер гуляет по снежной доске.
И бесшумно скользят по долине, по снежной,
         Бестелесные тени в глубокой тоске.

И похоже, что всем своим видом зовущим,
         Обреченно скользя над уснувшей рекой,
Они всё обращаются к ныне живущим,
         Помочь отыскать их душевный покой...

Тишина за окном, лягу спать - и не спится.
         Вижу, будто кедровник дрожит на весу,
Серебристый туман на долину ложится,
         И туристка в штормовке заплетает косу.

Видение.

Не вернувшимся из походов.

Листья клёна стучали в ночное стекло,
Лунный зайчик скользнул на обои.
Была душная ночь, но по дому текло
Свежим запахом снега и хвои.

Почему-то, вдруг, стала холодной постель,
За снежились ветвистые кроны.
Мне казалось, по дому гуляет метель,
И откуда-то, слышаться стоны.

Впереди панорамилась снежная гладь,
Серебрилась оконная рама.
В темноте надо мной, продолжало стонать,
И звучало: «Ой, мамочка, мама!»

Эти звуки сочились, как влага из пор,
Жутким хрипом стонали розетки.
Я почуял, и с каждым мог биться на спор,
Что лицо мне царапали ветки.

Дикий холод незримо по дому летал,
Рисовал свой узор на картине.
Цепенея, я слышал, как кто-то шептал:
«Помогите, пожалуйста, Зине!»

Пот холодный смахнув, я к подушке приник,
Задыхаясь без силы и воли.
Вот опять прозвучал чей сдавленный вскрик -
Перешедший в стенанье от боли.

Ветер ельник к земле наклонял, как шатёр,
Заглушая шаги суматохи.
Я услышал, как там разгорался костёр,
И как всхлипы срывались на вздохи.

Их огонь, как на крыльях меня закачал,
Полыхнул и кровати коснулся.
От испуга и боли я, вдруг, закричал,
Побежал и… внезапно проснулся.

Я лежал, собираясь с остатками сил,
Пальцы сжались в кулак, как стальные.
Напоследок меня кто-то хрипло спросил:
«Что с Рустемом?» и «Где остальные?»

Как чумной, я полночи по дому ходил,
Сигаретную одурь глотая.
Снег с вершины горы мои мысли студил,
И на сердце ложился, не тая.

До рассвета луна мне светила в окно,
Серебром отливала гардина.
Я с тоской представлял, как когда-то, давно,
Мать рюкзак собирала для сына.

Стояла мама у вербы…

Дорога по селу вела
На склон пологий,
А за селом верба цвела,
У той дороги.

Дорога, вестница судьбы
Сияла далью;
Стояла мама у вербы,
Прикрывшись шалью.

Она жила не в далеке,
За тем пригорком,
И здесь ждала на бугорке,
В раздумье горьком.

Ей всё казалось, вдалеке
Мелькнёт платочек,
И всё тянула шаль к щеке
За уголочек.

Глаза за дальний поворот
Смотрели прямо,
Быть может, дочка подойдёт
И скажет: «Мама!

Я так скучала без тебя!
Ты так красива!»
И мать, ей локон теребя,
Вздохнёт счастливо.

Ведь счастье было, была дочь,
Надежды были,
Теперь одна сплошная ночь,
Как гроб забили.

Когда тяжёлым камнем весть
Под сердце пала,
Мать не успела даже сесть -
Ничком упала.

И эта боль, через года
Её душу гложет,
Не приходить уже сюда
Она не может.

Хотя и знает наперёд,
И ночью бредит,
Что дочка больше не придёт,
И не приедет.

И не напишет вдалеке
Уже не строчки;
Дрожали в тоненькой руке
Вербы листочки.

Осталась дочка навсегда
Под злым сугробом;
Мать не забудет никогда,
Как шла за гробом.

В сырую землю дочку класть
В такую пору,
С ней люди шли, ругая власть,
Ругая гору.

Мать не ругала никого,
Она смирилась,
В потоке горя своего
Всё растворилось.

Смотрели хмуро облака
Тяжёлым взглядом,
Дочь была страшно далека,
Хотя и рядом.

Забрала дочку злая даль,
И мать, в тревоге,
На плечи, молча, кинув шаль
Спешит к дороге.

На поле, где верба растёт,
Как вечер ляжет,
К ней снова дочка подойдёт
И «Мама!» - скажет.

Но, лишь тревогой сумрак сжат:
«Свежо преданье!»
И руки матери дрожат,
Да бьют рыданья.

Стояла мама у вербы
В немой печали,
Глушился тихий звук мольбы,
Концами шали.

Осенняя грусть

Пала на землю прохлада,
Воздух прозрачен и чист,
В золоте летнего сада
Кружит рябиновый лист.

Молча стою у забора,
В звонкой, осенней тиши;
Так вот осыпятся, скоро,
Листья надежды с души.

Разум тревогой охвачен,
К сроку подходит стезя,
Нет, я, конечно не плачу-
Плакать мужчинам нельзя.

Тянет рука сигарету,
Мысли бегут невпопад,
Там, на Михайловском, где-то,
Тоже сейчас листопад.

В светлом багрянце аллея
С тёсаных, серых камней,
Стелла, на солнце алея,
Скорбно нависла над ней.

Временем надпись затёрта-
Память трагедии той;
Знали и Бога, и чёрта
Те, что лежат под плитой.

Им ведь, безумство отважных
Душу стегала кнутом,
Это для них было важно,
Всё остальное – потом.

Могут ли нас не растрогать
Камни, долина, река?
Так погибали, должно быть,
В дебрях друзья Ермака.

Я как бы, слышал оттуда
Вьюги, пронзительный вой,
Бедные Зина и Люда,
Как вы хотели домой?

Страх не увидеть маму,
Страх не увидеть рассвет,
Страшно ложиться в яму,
В девичьи двадцать лет.

Случай зловещей  ночи,
Был беспощаден и лих,
Мамин родной уголочек,
Стал так далёким, от них…

Эта ужасная сцена,
Свой соблюдала черёд;
Всё же, жестокую цену
Платит, идущий вперёд.

Я ни о чём не жалею,
И ни кого  не виню.
Только, вот эту аллею,
В ноющем сердце храню.

Блюз падающего снега.

Звенел мороз, слегка мела позёмка,
Когда на них мне довелось взглянуть.
Они стояли в стареньких штормовках,
Готовя лыжи в свой последний путь.

А мы живём, мы сыновей рожаем,
Идёт по миру двадцать первый век,
Мы строим дом, мы дерево сажаем…
А над Вижаем* - тихо падал снег.

В последний раз я видел их так близко,
И с той поры я помню этот миг,
Когда в страну опасностей и риска
Их увозил открытый грузовик.

А мы живём, мы снова продолжаем,
В не лёгкой жизни, свой привычный бег,
Мы с кем-то дружим, где-то возражаем…
А над Вижаем - тихо падал снег.

Где вы теперь, где души ваши бродят?
В каком миру вы канули вовек?
А я всё вижу, как в тайгу уходят
Печальной тенью девять человек.

А мы живём, мы снова провожаем
Красивых женщин, под весёлый смех,
Кому-то льстим, кого-то ублажаем…
А над Вижаем – тихо падал снег.

Глядят глаза: и Игорька, и Зины,
Звучит над стелой колокольный звон;
Весной не дождь струится на вершины –
Там слёзы с неба капают на склон.

А мы живём, мы душу погружаем
В какой-то жалкий, призрачный успех,
Кого-то бьём, кого-то уважаем…
А над Вижаем – тихо падал снег.

Забери меня

Вьюга кружит и мне нелегко,
Я боюсь эту снежную муть.
До тебя, мой родной, далеко,
А до смерти осталось чуть-чуть.
Забери ты меня из тайги
Из метели меня забери.
Помоги, я прошу, помоги,
Мне дойти до родимой двери.

Ты отсюда меня унеси,
Знаю я, тебе всё нипочём.
Ты меня из-под снега спаси
И укрой своим сильным плечом.
Забери ты меня, милый мой,
Забери, пока сон не пришёл,
Унеси меня к маме, домой,
И у нас будет всё хорошо.

Я устала и падаю в снег,
В белом омуте тонут глаза.
Из-под вьюгой иссеченных век
По щеке покатилась слеза.
Забери ты меня поскорей,
Я уже леденею внутри.
Ты мне руки дыханьем согрей
И лицо мне ладошкой утри.

Белизна почернела вокруг -
Это крыльями машет беда.
У тебя будет много подруг,
Но такой не найдёшь никогда.
Забери ты меня, мой родной,
Забери, я беззвучно шепчу.
Ты беду отведи стороной,
Я так жить, мой любимый, хочу.

Ты меня, мой хороший, пойми,
И прости за последний поход.
Ты покрепче меня обними -
Твоё счастье уходит под лёд.
Но с лучами вечерней зари
Я к тебе прилечу сквозь года…
А пока ты меня забери,
И уже не пускай никуда.

Память.

Небо дождями, как стёклышко, вымыто,
Солнце над склоном горит.
Память о нас из забвения вынута,
И вместо нас говорит:

«Вы о нас домыслы щедро роняете,
Хоть мы погибли давно.
Но оттого, как вы нас вспоминаете,
Нам не совсем все равно.

Мы, изнывая на склоне от холода,
Падали, как на войне.
И оттого, что мы были так молоды,
Было ужасней, вдвойне.

Пусть нас тогда не укрыли знамёнами,
Пусть не понятен исход.
Но нарекать нас, несчастных, шпионами
Прав вам никто не даёт.

Мы не пришли, мы не встретились с мамами,
Мы не вернулись в УПИ.
Яростный звон полыхает над храмами
Словно пожары в степи.

Яростный звон и закаты багровые
Пусть вам расскажут про нас».
На перевале останцы суровые
Плачут, в полуденный час.

Право на мечту         

Не могу, не хочу и не буду молчать,
Душу рвёт роковая ложбина.
Даже сердце не в такт начинает стучать
Когда слышишь про группу «Хибина».

Они смотрят внимательно  с той стороны,
Обожжённые тянут ладони.
И упрямо твердят: ”Почему без вины
Мы легли на заснеженном склоне?

Был обычный поход, был не сложным маршрут,
Мы весь путь проходили с улыбкой.
Люди долгие годы безжалостно врут,
Упрекая нас грубой ошибкой.

Мы четвёртую ночь провели на реке,
Этот склон был для нас мелочёвкой.
Мы нарочно прошлись по нему налегке,
Испытать себя трудной ночёвкой.

Мы всей группой тогда порешили на том,
Мы уклон этот детским считали.
Мы мечтали той ночью гордиться потом,
И собою гордиться мечтали.

Было всё, как всегда, был обычный ночлег,
Группа новым волнением жила.
Над палаткой кружился и сыпался снег,
Был мороз и немного пуржило.

Вдруг, в ночной тишине, громыхнул перевал,
Мощным гулом завыла вершина.
Кто-то, в дальнем углу, в темноте, застонал,
И пронзительно крикнула Зина.

Высоко наверху полыхнуло огнём,
Дикий смерч по вершине промчался.
И палатка на миг осветилась, как днём,
И брезент на снегу закачался.

Глыба снега на спины обрушилось вдруг,
Так, что слова сказать не успели.
Мы не знали того, что творилось вокруг,
Лишь барахтаясь, молча хрипели.

Мы не помним, когда мы разрезали скат,
Помним только, что сильно знобило.
Как во сне извлекали стонавших ребят,
Было больно и холодно было.

В суматохе мы стали друг другу мешать,
Тяжесть снега нас всех оглушила,
Почему-то вокруг было трудно дышать,
И навязчиво в горле першило.

После яркого света - кромешная тьма,
Мы не видим ни неба, ни склона.
В темноте, задыхаясь,  сходили с ума
От протяжного, жуткого стона.

А потом мы бежали в ночную тайгу.
Была очень морозная вьюга.
Был погасший костёр, была кровь на снегу
И отчаянье лучшего друга.

Жгучий ветер, мороз и в душе пустота
Нам несли нашу горькую долю".
Так, на склоне сыром, и разбилась мечта
О чужую, жестокую волю.

Новогодняя печаль

Новогодняя ночь растворяется в гроздях салюта,
Циферблатные стрелки сольются заветной порой.
Мы поднимем бокал и по жизни пройдём по минутам,
Вспоминая о тех, кто остался в ту ночь под горой.

По весне, за рекой зазвучат соловьиные трели,
Снова солнечный зайчик игриво скользнёт по стене.
Сколько славных ребят возвратится домой не успели,
Сколько их, с перевалов, в могильной лежит тишине.

В Новогоднюю ночь хоть на время забыта вершина,
Позабыт и овраг,  и холодный рассвет среди скал.
За соседним столом, мне мерещится юная Зина -
Я налью ей вина в изумрудный, высокий бокал.

По весне на лугах запоют переливом свирели,
Будет солнечный зайчик скользить от окон до дверей.
Сколько славных ребят возвратится домой не успели,
Сколько их, с перевалов, не смогут обнять матерей.

Догорают огни, и вино угасает в бокале.
Снова, день ото дня, будем правду искать среди льдов.
И должно потому, что так долго душой на Урале,
Мне гирлянда мерещится цепочкой чьих-то следов.

По весне ручейки зажурчат с перезвоном капели,
Будет солнечный зайчик на окнах узоры плести.
Сколько славных ребят к нам на праздник прийти не успели,
Сколько их, с перевалов, ещё не успеют придти.

Ночная встреча или
Последний день пути.

                             1                                   
Эмоций через край и мыслей вихрь,
Я весь напуган, чуть ли не впервой.
Ко мне домой явился Дятлов Игорь,
Тот самый, легендарный и живой.

Все виды повидавшая  штормовка,
Босые ноги в стареньких носках.
Он как-то виновато и неловко
Оставил след на крашеных досках.

Совсем седой при бледном лунном свете.
Сказав: "Привет!" - надолго замолчал.
И лишь смотрел, как за окошком ветер
Серпастый месяц в облаках качал.

Потом сказал: «Тебя целует Люда,
И просит не печалится бедой.
Она тебя благодарит оттуда
За твой «Дневник» и косы под водой.

И Зиночка весёлыми глазами
Сказала, что не ропщет на судьбу.
Она через меня и со слезами
Тебя благодарила за «Вербу".

Мне тяжело - дай Марек, сигарету,
На мне висит последний день пути.
К тебе, как к необычному поэту,
Меня прислали душу отвести».

Он закурил и посмотрел на руки -
Костяшки пальцев сбиты до крови:
«Один в снегу, какие это муки,
И нет спасенья - сколько не зови.

Недавно, к нам явился Юрка Юдин,
Он нам поведал о другой стране,
И рассказал, какие злые люди,
Сейчас живут на этой стороне.

В нас видят и чекистов, и шпионов.
Кивать на мёртвых, это ли ни грех?
Всё, что летит в меня или Семёна,
Тяжёлым камнем падает на всех.

Последним утром было много шуток,
Всех освежил здоровый, крепкий сон.
И я решил остаток светлых суток,
Использовать для выхода на склон.

В долине Лозьмы – снега по колено,
Пришлось бы нам, без устали, тропить;
Я дал команду взять одно полено,
Чтобы печурку утром растопить.

И в этом, Марек, не было ошибки,
Обычный, туристический урок.
Не зря, сквозь снег, я замечал улыбки,
Когда мы поднимались на отрог.

Я перед этим говорил с народом,
Для риска там – условия не те.
На Приполярье, с Моней Аксельродом
Мы трижды ночевали на хребте.

И ничего - обычные ночёвки,
Все наши, кстати, бредили о ней;
И я смотрел, как серые штормовки,
Уверенно скользили меж камней.

Из леса вышли, высоту набрали,
Гора была совсем невдалеке.
Мы до неё бы утром, как на ралли,
За два часа домчались налегке.

И Отортен бы покорили сразу,
По настовой, упругой целине.
Заклали тур и вечером к лабазу
Вернулись бы по пройденной лыжне.

Был, правда, ветер, но он дул не сильно.
Отшлифовал нам снежную доску.
И группа наша, в общем-то, стабильно
Была готова к этому броску.

И мы легли, дежурных было двое,
Им оставалось завтрак разогреть…
Ну, а потом, там началось такое,
Что я никак не мог предусмотреть»

                                2                                     

Надо мной висела в рамке фотография «Хибины»,
Колмогорова и Дятлов улыбались со стены.
За окном ночные звёзды догорали, как рубины.
Я смотрел на них и думал, среди лунной тишины.

Согрин в тундре сжёг палатку и едва не сбился с цели.
Штурмовал вершины ночью опрометчивый Шумков.
Я с трудом себе представил, что бы было в самом деле
Не найди "шумковцы" ночью среди леса рюкзаков.

Но один каким- то чудом не остался под сугробом,
А второй взмолился Богу, обнаружив рюкзаки.
И вернулись, и отчёты в комитет писали оба,
Как они прошли удачно, от вершины до реки.

Только Игорю поход тот, стал трагедией чреватый,
Ведь его несчастный случай всем нарушил тишину.
Ночевал в безлесной зоне – значит будешь виноватый:
"Нарушение инструкций вам вменяется в вину"...

Тихо в воздухе кружила ледяная тайна века.
Горизонт на небосклоне ярко занялся огнём.
А в дому моём курили два уставших человека,
И роняя на пол пепел, каждый думал о своём.

Таёжная река.

Памяти группы Дятлова.

Таёжная река, тебя окинуть взглядом,
Увидеть сквозь листву твой сказочный излом.
Услышать плеск воды по каменным каскадам,
И сесть с тобою рядом
На старый бурелом.

Припев.

Ой, река, река, шли из далека
Много разных групп сквозь тайгу.
Почему одну замели снега
Я никак понять не могу.

Таёжная река, густой дурман летает,
От запахов твоих я безнадёжно пьян.
И грусть в душе моей который год не тает,
Цветёт и прорастает,
Как над рекой бурьян.

Припев

Таёжная река, мы твой покой разбудим,
Присядем и споём под спирт из рюкзака.
По этим берегам прошли когда-то люди,
Мы всех их помнить будем,
Как и тебя, река.

Припев.

Таёжная река, ты тоже не безгрешна,
Который долгий год, таишь в себе обман.
А твой ручей бежит, сверкающий и нежный,
Такой же, безмятежный,
Как над рекой туман.

Припев.

Дорожка на Холат-Чахль*.

По не торенной дороге
Был поход в один конец.
Бились в страхе и тревоге
Девять любящих сердец.

               Упадёт ли свет в окошко,
               Догорит в углу свеча ль -
               Помним мы, как та дорожка
               Их вела на Холат-Чахль.

Зрела тайна перевала -
Не свернуть, не обойти.
Смерть спокойно отпевала
Их последний день пути.

                Загрустим ли мы немножко,
                Рубанёт беда с плеча ль -
                Нам всегда близка дорожка,
                Что ведёт на Холат-Чахль.

Смерть зловеще закружила
Свои  чёрные дела.
Запуржила, разложила
И позёмкой замела.

                 Только девичьи серёжки,
                 Впопыхах ли, сгоряча ль -
                 Растерялись на дорожке,
                 Под горою Холат-Чахль.

Долго тайна за горами
Неоправданно молчит.
Карий взгляд, в печальной раме,
Грустью нежною горчит.

                Заскребут по сердцу кошки,
                Заслонит глаза печаль.
                Зарастут пути - дорожки,
                Что ведут на Холат-Чахль.

Таёжная память.

Память народная – память надёжная,
Можно, как книгу листать,
Но, и природная память – таёжная,
Будет народной, под стать.

Много уж лет пролетело стремительно,
Годом сменяется год,
Только тайга, в череде утомительной,
Помнит про страшный поход.

Каждый листок, на пути туристическом,
Знает их каждый привал,
Каждая веточка, в месте трагическом,
Помнит про тот перевал.

Всякое деревце, в небо смотрящее,
Помнит, где каждый затих,
Шелестом веточек нам говорящее:
«Чтите и помните их.

Чтите и помните, парящий в вечности,
Душ их, бессмертный полёт»…
А над тайгой, в голубой бесконечности,
Скорбно летел вертолёт.

Отредактировано Edelweiss (2016-09-06 00:22:40)

+3

2

Марек, Вы ведь на Белфанио не обиделись?

0

3

Спасибо  ,  Эдельвейс  .   Ямбы     и      хореи    тут   ,  наверное   ,    не  место  обсуждать...   (  хотя    одна  строчка  немного  режет  глаз  ,  если   Вам  это  интересно  -   мнение  читателя  )  .    А     читается    на  одном  дыхании  ,     до  комка   в  горле...

0

4

Марек, откуда вы берете столько слов, могущих расстрогать любого?! Последнее стихотворение тоже очень впечатлило!.  :cool:

0

5

Edelweiss написал(а):

На участие «Комсомолки» в передаче
«Пусть говорят» по перевалу Дятлова

Прямо в точку!

0

6

Edelweiss написал(а):

Матерям, ждущим из походов…"

Lanina написал(а):

написано очень больно...

Больно до слёз...

0

7

Марек, какой вы молодец! Как жаль, что мамы погибших не могут читать ваших стихов. Возможно они стали бы утешением для них, хотя может и ранили бы их сердце. В жизни ведь как : случается у человека горе, все ему сочувствуют, стараются помочь, поддержать, но время проходит, у всех своя жизнь, да и человек со временем привыкает, смиряется, жизнь продолжается, и только он один знает, как ему тяжело , бывают моменты, когда совсем невыносимо, хочется плакать, но не может, нужен толчок. Наверное, прочитав ваши стихи, мамы поняли бы , что не одни они в своем горе, выплакались бы, а слезы страдания облегчают.  Не знаю, как родственники  дятловцев относятся к вашим стихам, но я везде вам ставлю плюсы, как знак восхищения! :love:

Отредактировано Людмила (2013-11-16 09:51:14)

0

8

Марек,  стихотворение  очень трогательное, слог , как всегда,  точен и живописен. И что самое главное -  исчезли лишние запятые. Ну почти исчезли. У  Галки   я отказался быть корректором, а вот  Вам с удовольствием бы  в этом помог. Если, конечно, Вы  не против. 
С уважением.

0

9

Господин Edelweiss, я не могу ставить плюсы, возможности форума пока мне это делать не позволяют.
Хочу выразить свое восхищение Вашим творчеством. Вы талантище!
Не слушайте и не обижайтесь на всяких звездочетов - корректоров липовых, когда Вас читаешь - ошибки не замечаешь.

0

10

Galka написал(а):

Я всегда за поправки моих ошибок говорю "Спасибо!". Исправлю.Мне, как раз не хватает корректора в работе. Поможете? Я более чем серьезно.


Galka написал(а):

Вы серьезно?Да я пошутила на счет Вашей работы у меня корректором. Вы пишете с ошибками и часто ставите мягкий знак там, где его ставить не нужно. Это уровень 3-его класса.  Мне нужен более грамотный корректор, чем Вы. Спасибо.

    Ставят, Galka, знаки препинания. Буквы пишут.   Действительно, иногда пишу слова с лишним мягким знаком   . Наверное , в силу мягкости своего характера.
    Уровень   Вашей "серьезности"    как  и    "остроумность"   Ваших    "шуток"    хорошо видна   из Ваших же постов. Ибо

"  Ищущий да обрящет. Имеющий уши да услышит. Зрячий да увидит. Имеющий ум да уразумеет . "


        Вы  обладаете  выдающейся способностю  извращать  смысл постов . Даже собственных.

Отредактировано Звездочет (2013-11-17 21:42:58)

0

11

Оставьте ненужные споры,                                                                                                                                                                                                                             Я себе уже всё доказал -                                                                                                                                                                                                                            Там были одни только горы,                                                                                                                                                                                                                       И ещё там был снежный обвал.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                      Обвал назывался "доскою",                                                                                                                                                                                                                           Про него там никто и не знал.                                                                                                                                                                                                                     И смотрит Коптелов с тоскою                                                                                                                                                                                                                           Как снежный тут конь гарцевал.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                     Палатка разорвана в клочья,                                                                                                                                                                                                                      Внутри и вокруг ни души,                                                                                                                                                                                                                             Ушли они вниз от ненастья,                                                                                                                                                                                                                          Остались лишь только следы.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                            Под снегом тайги безграничной                                                                                                                                                                                                                        Остались лежать их тела,                                                                                                                                                                                                                              Оставив загадку на вечно.                                                                                                                                                                                                                            Не решить нам её никогда.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                И споры идут бесконечно,                                                                                                                                                                                                                            Уж год ни один и ни два                                                                                                                                                                                                                              Что стало причиной их смерти                                                                                                                                                                                                                      Узнаем мы с вами едва.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                             Как ни бился,нормальный вид не получился,через строчку,почему-то,вдруг понравится кому-то.

Отредактировано Юрий (2013-11-23 19:49:54)

+4

12

Юрий, вы тоже молодец! Продолжайте, как говорится : "Лиха беда - начало!".

0

13

Людмила написал(а):

Юрий, вы тоже молодец! Продолжайте, как говорится : "Лиха беда - начало!".

Спасибо,Людмила!

Отредактировано Юрий (2013-11-23 23:45:44)

0

14

Привет,Юра.Прочитала твоё стихотворение - мне понравилось.Всё и концовка тоже. На меня тоже вдохновение нашло...Можно,я тоже напишу?
Мысли вслух...                                                                                                                                                                                                                                                         

Просто Так...

Рифмованных мыслей отрывки,
Не клеятся,лист заполняя -
Есть фразы,вернее обрывки,
В комке,но нутром управляя...
                                                                                                                                                                                                                                     Не зря мы общались по теме
И вместе прогнозы творили...
Такое общенье ко смене
Поэтов и Муз приводили...

Есть Автор за новою прозой,
Есть Автор за стихом,не зная,,
Что пробует рифмой,как дозой-
Насытиться в поисках Рая...

Не плохо использовать прозу,
Не плохо и стихом укрыться...
Не нужно усиливать дозу -
Так можно - всерьёз ошибиться...
                                                                                                                                                                                                                                           Элина

Отредактировано Элина (2013-11-24 00:52:45)

+1

15

Элин,который раз перечитываю ваше стихотворение и который раз пытаюсь его осмыслить. Совсем не просто это сделать!

0

16

Galka написал(а):

Да, мне вот тоже не понятна эта заключающая фраза:
Элина написал(а):
Не нужно усиливать дозу -
Так можно - всерьёз ошибиться...
Что-то мне она не очень нравится.

Меня она тоже, мягко говоря, смутила. ( Выглядит как  обращение к слоту. )

0

17

Лиана написал(а):

Меня она тоже, мягко говоря, смутила. ( Выглядит как  обращение к слоту. )

Для Лианы.
Всё очень просто."Доза" - литературный аллегорический приём,помогает в донесении смысла написанного и передаёт глубину вложенного чувства .
К Slotу не имеет никакого отношения.
  Элина

0

18

Galka написал(а):

А без "дозы" никак нельзя донести "глубину"?

  Для Galki.
Всем Добрый День.
Моя "глибина" чувств без "дозы" не будет достаточно глубокой.Для большей понятности...это,как Ваша "гепотеза" без "Метанола"...Вот,именно
без "метанола" - никак нельзя рассказать "гепотезу"?
   Элина

0

19

Galka написал(а):

Низя!

  Для Galki.
Вот видите-сами себе и ответили на вопрос Вашего же поста за номером 55...Так что,прежде чем задавать вопросы-сконцентрируйтесь и подумайте над смыслом того,что хотите спросить.Время - деньги.Берегите его.Вот,хорошая тема для нового стихотворения...
   Элина      :jumping:

0

20

Galka написал(а):

Для Элины.
Вы разве не заметили, что я отвечала Вам?
Про время - деньги тема хорошая, "пишите исче"!
Только и про "дозу" не забывайте, у вас хорошо получается.

  Для Galki.
Спасибо,Галина.Обещаю,как только найдёт "вдохновение"-напишу.Вы,ведь знаете,что поэты "по заказу" не могут писать ...А ,кстати,поняла,что Вы не совсем поняли,из самого понятного,на мой взгляд -из непонятностей...
Значит,запали Вы на мою "дозу" - видно "зацепило"...Вот она-  великая миссия искусства.Ещё раз благодарю.
  Элина     :rolleyes:

0

21

Galka написал(а):

Да куда уж мне...

Еще как!
Ваша "доза" мою гипотезу перебила. Теперь думаю только о ней.

Для Galki.
Очень рада,что нашла в Вашем лице поклонницу моему скромному творчеству.Я же в свою очередь не могу сказать подобного о Вашем творчестве.
  Элина         :rolleyes:

+1

22

Edelweiss написал(а):

Элине.
Про дозу.

Edelweiss написал(а):

Юрию.
Гарцующий конь.

С утра настроение подняли, спасибо! Я , кстати, Хибину начинаю читать всегда с вашей странички! :cool:

0

23

Edelweiss написал(а):

Элине.
Про дозу.

А если его прочесть с интонациями Александра  Иванова из "Вокруг смеха" (если кто помнит) - вообще  :cool:

0

24

Всем Добрый День!
Спасибо Всем за оценку нашего творчества,а это
Edelweissу...

Я очень хотела напомнить -
Нужна то подруга,то друг...
Ведь хочется вакуум заполнить,
Когда на душе "не досуг"...

Попробуйте стихом и прозой,
Попробуйте ямб и хорей...
Не трогайте голову "дозой"-
Последствия будут грустней...

Оставьте её для рифмовки,
Сгодится,как стройматериал,
Ведь знаем,такие уловки -
Никто ещё не отменял.

Элина

+1

25

Элина написал(а):

Не трогайте голову "дозой"-
Последствия будут грустней...
Оставьте её для рифмовки,
Сгодится,как стройматериал,
Ведь знаем,такие уловки -
Никто ещё не отменял.

ААА!  :idea: Так "доза" - это только для рифмы?! :writing:  Так бы сразу и сказали, а то пугаете тут "глубиной вложенного чувства"!  :D

0

26

Для Лианы.
Я уже говорила - аллегория( от греческого "Allegoria" - "иносказание").
   Элина         :yep:

0

27

Друзья, какая отличная страничка тут образовалась! Спасибо всем за прекрасные стихи. Эдельвейсу особенно. То, что Элина тоже иногда вдохновляется на стихи, известно, но Юрий - это прекрасная неожиданность.
Эдельвейс, читать Вас одно удовольствие!

Отредактировано Изумруд (2013-12-02 02:10:40)

0

28

Эдельвейс, как хорошо, что вы снова объявились! Хоть и повторение, но с удовольствием  прочитала еще раз и вспомнила время нахождения на форуме КП !Последнее про Изумруда или гостя № 6528 тоже прекрасно у вас получилось!

0

29

Эдельвейс, огромное спасибо за стихи, посвященные мне. Для меня это полная неожиданность, но очень приятная. Спасибо.

0

30

Всем Привет,можно я тоже отвечу в стихах...
  Для Изумруда...

Пишу ответ...такое дело,
Есть Юра,кекс и Еdelweiss,
Про похвалу,конечно смело,
Как слово,пущенное в рейс...

Не ем бисквит,тортЫ и дражже...
Такое трудно всем понять,
Но кекс,от Изумруда - как же!
Такое следует принять!

Фигуру берегу на зависть,
Всем,кто не думает о теле...
Но случай с кексом - исключенье!
Не откажусь,на самом деле!

  Элина         :flirt:

0


Вы здесь » форум проекта Хибина-файлы » О литературе » Цикл рифмованных рассказов о гибели группы Дятлова.